На regulation опубликовали законопроект о НСУД [1], в виде проекта изменений в 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», сейчас он должен проходить антикоррупционную экспертизу. Разрабатывали этот законопроект давно, наконец-то опубликовали и в нём много того с чем лично я очень не согласен, правда относится это не к антикоррупционной экспертизе, а к смыслу и модели существования данных определяемых этим законом.

1.Риски новых определений
В законопроекте вводятся понятия "государственные данные" и "муниципальные данные". Определение "государственные данные" звучит так:
данные, содержащиеся в государственных информационных системах, иных информационных системах, организацию эксплуатации которых обеспечивают государственные органы, подведомственные им организации, организации, осуществляющие в соответствии с федеральными законами отдельные публичные полномочия, иная информация, обладателем которой является Российская Федерация, субъект Российской Федерации или организация, осуществляющая в соответствии с федеральными законами отдельные публичные полномочия;

При этом, я напомню, в государственных информационных системах могут быть разные данные. Например, в них есть разные категории персональных данных, данные составляющие коммерческую, налоговую, тайну, тайну следствия и так далее. И, если статусу данных определяемых другими органами власти, например, та же тайна следствия и налоговая тайна от этого ничего не потеряют так как у управляющих ими органов власти достаточно возможностей по защите их интересов, то для граждан и для бизнеса зонтичное определение может принести дополнительные риски в будущем регулировании поскольку данное определение в законе как раз вводится под будущее регулирование в подзаконных актах и измененях в других законах.

Отдельная тема определения "муниципальные данные". Оно звучит как
данные, содержащиеся в муниципальных информационных системах, иных информационных системах, организацию эксплуатации которых обеспечивают органы местного самоуправления, иная информация, обладателем которой является муниципальное образование;

Его не было в концепции НСУД [2]. Оно, с одной стороны, неграмотно написано, потому что у муниципальных образований тоже есть подведомственные организации, а в нормативно-правовых документов правильно писать "органы местного самоуправления". А с другой стороны как с термином государственные данные - это ещё одно "зонтичное" определение под которое подпадут все данные муниципалитетов вне зависимости от статуса данных.

2. Завышенный уровень регулирования для вводимых определений
   Определения устанавливаемые в Статье 1, совершенно не соответствуют уровню закона.
   Это такие определения как:

• вид государственных, муниципальных данных
• модель государственных, муниципальных данных
• гармонизация государственных, муниципальных данных
• витрина государственных, муниципальных данных
• и так далее

Это, скорее, определения уровня концепции, стратегии и подзаконных актов. Почему для них резко повышается уровень и они вносятся в закон мне лично непонятно. Я обоснованно подозреваю что в нашей Государственной Думе просто нет депутатов с необходимым опытом или ИТ образованием готовых погружаться в эти определения

3. Определение национальной системы управления данными

В той же статье 1 даётся определение национальной системы управления данными как
совокупность взаимосвязанных элементов, обеспечивающая повышение эффективности создания, сбора и использования государственных, муниципальных данных для предоставления государственных, муниципальных услуг, исполнения государственных и муниципальных функций, обеспечения доступа к государственным, муниципальным данным;

Это довольно абстрактное определение позволяющее вписать в него буквально всю деятельность государтсвенных и муниципальных властей. Фактически это определение не регуляторное, не объектное, не организационное, а исключительно абстрактно концептуальное, потому что концепции нет. Вернее формально есть [2] и утверждено Распоряжением Правительства РФ, а вот на практике она экспертное обсуждение и антикоррупционную экспертизу не проходило.

4. Новая Статья 14. Национальная система управления данными

Законопроектом вводится новая Статья 14. Национальная система управления данными в которой даётся расшифровка состава Национальной системы управления данными которая состоит из 2-х ФГИС:

• Единая информационная платформа (ЕИП НСУД)
• Цифровая аналитическая платформа предоставления статистических данных (почему-то ГИС, а не ФГИС, очень похоже на явную ошибку нормотворцев).

А также витрины государственных и муниципальных данных и иные элементы национальной системы управления данными, определенные Правительством Российской Федерации.

При этом витрины данных и иные элементы по сути своей - это части ЕИП НСУД. Фактически получается что НСУД приравнено к этой информационной системе.

В статье есть много разного про ЕИП НСУД, но я обращу сейчас внимание на функции. В списке функций присутствует, например,
2)организация предоставления доступа к государственным, муниципальным данным физическим и юридическим лицам;

Если строго следовать положениям законопроекта, то получется что все порталы открытых данных органов власти и местного самоуправления должны быть частью НСУД? Совершенно непонятно.

5. Чего нет в национальной системе управления данными и в этом законопроекте

Кроме того что есть, всегда важнее то чего нет. А нет там многого:

• полностью отсутствует регламентация доступа к данным как к открытым данным. Это, я бы сказал, самое вопиющее учитывая что большая часть данных сейчас доступно именно как открытых данных, а не через СМЭВ и другие инструменты и получается что НСУД создается как альтернатива доступности через порталы открытых данных.
• когда-то НСУД обсуждался как регуляторная рамка определяющая возможности доступа к данным бизнеса и граждан помимо ФОИВов. В текущей редакции концепции и того что вписывается в 149-ФЗ - это скорее рамка развития госуслуг, цифрового профиля и так далее.
• отношения между органами власти и их уровнями сводятся к НПА утверждаемых правительством. Для понимания, ГосДума, Верховный суд, Счетная палата это тоже органы власти и этот закон распространяется и на них, а через него и постановления Правительства которое получает полномочия регулировать доступность данных из их информационных систем. Аналогично с "муниципальными данными", федеральная власть получает дополнительный инструмент/регуляторный механизм и информационную систему прямой работы с органами местного самоуправления минуя региональные власти. Это давний тренд, невозможный в каких-то других федеративных государствах, но развивающийся у нас. Муниципалитеты всё более зависят от федеральной власти чем от региональной. В законопроекте нет никаких ограничений по росту регуляторной и бюрократической нагрузки на муниципальные образования.

Но более всего меня лично беспокоят именно определения государственные данные и муниципальные данные.Я не встречал их в зарубежном законодательстве и не могу пока понять масштаба всех будущих последствий их применения.

Ссылки:
[1] https://regulation.gov.ru/p/115660
[2]http://government.ru/docs/36940/

За время коронавируса появляются новые отраслевые озёра данных (data lakes) для исследователей, многие с коммерческим уклоном. Например, CVID data lake [1] в рамках продукта Cortelis Research Intelligence от Clarivate [2] аналитического агентства с широким спектром продуктов для исследователей. Они анонсировали это облако, буквально, 5 дней назад, 20 августа [3] и, пока, без подробностей того что находится внутри него.

Существует и другое, бесплатное озеро данных, C3.ai COVID-19 Data Lake [4] от C3.ai соответственно. Подробностей чуть больше, есть демо и описание доступа к озеру через REST API с примерами в Jupiter Notebook и других научных записных книжках. О них была заметка в Forbes [5] ещё в мае 2020 года.

Чуть более простое и, также, бесплатное озеро данных по COVID-19 есть в Amazon AWS [6], включая базы данных и наборы данных особенно большого размера. Например, CORD19 [7], база исследований по коронавирусу для которой на базе AWS существует, в том числе, поисковик cord19.aws [8]

Несколько меньшее по объёму озеро данных есть и в облаке Microsoft Azure [9].

Озера данных это не единственный способ работы исследователей с данными связанными с коронавирусом. Офис стратегии по науке работы с данными при National Institutes of Health в США ведет реестр открытых (open access) ресурсов для исследователей [10] работающих с данных.

В целом складывается ощущение что формирование озер данных в отраслевом применении становится трендом и, в зависимости от выбранной стратегии, здесь большую роль могут сыграть крупнейшие игроки облачных сервисов. Фактически, постепенное развитие Azure Open Datasets, Google BigQuery и Open Data on AWS и показывает что большие общедоступные наборы данных - это хорошая приманка для пользователей облачных сервисов. Некоторые наборы и базы данных давно существуют, только, в облаках. Например, база поискового индекса Commoncrawl существует по умолчанию на Amazon AWS [11]

Для этого у Amazon есть Open Data Sponsorship program [12], у Microsoft есть Open Data Initiative [13], у Google нет отдельной программы, но есть рассказ о том как они работают над открытостью кода и данных [14]

Подводя итог, очень похоже что озера данных для исследователей окажутся устойчивым продуктом и далее будут существовать в двух формах. Профессиональной - закрытые озера данных для профессионалов, с большим числом узкоспециализированных инструментов и общедоступной форме где данные предоставляются крупнейшими игроками облачных решений в рамках их инициатив по открытым данным.

Ссылки:
[1] https://clarivate.com/cortellis/solutions/cvid-data-lake/
[2] https://en.wikipedia.org/wiki/Clarivate
[3] https://finance.yahoo.com/news/clarivate-launches-coronavirus-virology-infectious-140300688.html
[4] https://c3.ai/products/c3-ai-covid-19-data-lake/
[5] https://www.forbes.com/sites/adrianbridgwater/2020/05/27/tom-siebels-c3ai-charts-new-data-lake-for-covid-19-research/
[6] https://aws.amazon.com/ru/covid-19-data-lake/
[7] https://www.semanticscholar.org/cord19
[8] https://cord19.aws
[9] https://azure.microsoft.com/ru-ru/services/open-datasets/catalog/covid-19-data-lake/
[10] https://datascience.nih.gov/covid-19-open-access-resources
[11] https://registry.opendata.aws/commoncrawl/
[12] https://aws.amazon.com/ru/opendata/open-data-sponsorship-program/
[13] https://www.microsoft.com/en-us/open-data-initiative
[14] https://www.blog.google/technology/research/open-source-and-open-data/

Wall Street Journal пишет о академическом проекте в США по мониторингу военных объектов в России на основе данных собираемых приложениями для смартфонов [1].

Хотя проект и называется академическим, но данные которые в нём используются предоставляются поставщиком Babel Street Inc. на основе их продукта Locate X. О Babel Street Inc. [2] мало общедоступной информации, самый подробный рассказ о них есть в мартовской публикации в Protocol о большом числе их контрактов с правительственными агентствами в США [3], а из их публичной активности известна лишь регистрация торговой марки в 2017 году [4] и ряд госконтрактов упомянутых в статье выше.

Собственно из этих госконтрактов и появляются сведения о Locate X Data [5] который предоставляется заказчику как фид данных.

Причём ранее о продуктах Babel Street было больше информации, они упоминались в отчете Homeland Security за 2016 году, и там были ссылки на описание их продукта Babel X по анализу и категоризации текстовых данных, стоимостью в $14640 за одно рабочее место в год по базовому тарифу и по $41640 по энтерпрайз тарифу.

Это очень большая стоимость за ПО подобного типа

Более всего вся эта ситуация похожа на что в какой-то момент Babel Street как поставщик для спецслужб в США и Пентагона (их первый клиент) добавили в линейку своих продуктов покупаемые ими с рынка данные о геопозиционировании конкретных пользователей смартфонов в привязке к местности. Анонимность тут очень условна, поскольку зная контекст и трек передвижений, идентифицировать пользователя возможно давно.

Вопрос лишь где они закупают эти данные? Согласно статье в Protocol - этот поставщик Gravy Analytics [7] о которых ранее в 2020 году медиа писали о том что у них и у компании Venntel [8] правоохранительные органы США закупают данные по точному геопозиционированию.

SDK от Gravy Analytics используются во многих трекерах в ПО для смартфонов. Они партнёрствуют с Adobe [9] и с Axiom [10] и со многими другими. При этом, например, в Exodus Privacy нет трекеров от Gravy Analytics [11], во всяком под текущим их брендом.

Из их презентации за март 2019 года [12] что они собирают данные из более чем 400+ миллионов устройств в объёме до 25 миллиардов событий в сутки (300 тысяч в секунду).

Gravy Analytics, конечно же, не единственная компания собирающая и торгующая данными пользователей. В данном случае ситуация была в выявлении конкретных лиц на испытании на полигоне в Нёноксе под Северодвинском [13].

Здесь мне бы хотелось сказать что-то ободрящее, вроде того что "так будет не всегда" и тотальная слежка за гражданами останется в прошлом, а не как сейчас когда тотальная слежка за потребителями даёт возможности разведкам следить за военными объектами в других странах.

Но объективная ситуация такова что если по умолчанию предполагать что такая возможность есть как минимум у США и Китая (США как страны агрегатора данных сервисов и Китая как агргегатора данных на уровне производителей мобильных устройств), то российских спецслужб в этом списке нет только из-за технических ограничений и из-за того что в России отечественные "национальные ИТ чемпионы" удобных сервисов для мобильной экосистемы создать не сумели и даже какое-нибудь приложение Минфина РФ "Бюджет РФ" [14] или приложение "МВД России" от МВД России [15] или Минкомсвязи "Госуслуги Стопкоронавирус" включают код передачи данных Google, а не AppMetrica от Яндекса [16].

В качестве послесловия добавлю лишь что на фоне тотальной технологической слежки продолжающаяся шпиономания в стиле 20-го века выглядела бы смешно, если бы не было так грустно.

Ссылки:
[1] https://www.wsj.com/articles/academic-project-used-marketing-data-to-monitor-russian-military-sites-11595073601
[2] http://www.babelstreet.com
[3] https://www.protocol.com/government-buying-location-data
[4] https://trademarks.justia.com/874/53/locate-87453515.html
[5] https://www.gsaadvantage.gov/ref_text/47QTCA18D0081/0VD9XY.3R3MWP_47QTCA18D0081_EISGSA2TERMS.PDF
[6] https://www.dhs.gov/sites/default/files/publications/Text-Mining-and-Analysis-Software-MSR_0716-508.pdf
[7] https://gravyanalytics.com/
[8] https://www.vox.com/recode/2020/2/7/21127911/ice-border-cellphone-data-tracking-department-homeland-security-immigration
[9] https://www.adobe-audience-finder.com/data_partner/gravy-analytics/
[10] https://liveramp.com/partners/gravy-analytics/
[11] https://reports.exodus-privacy.eu.org/en/trackers/
[12] https://www.slideshare.net/GravyAnalytics/transitioning-from-java-to-scala-for-spark-march-13-2019-137353702
[13] https://www.kommersant.ru/doc/4424067
[14] https://reports.exodus-privacy.eu.org/en/reports/140821/
[15] https://reports.exodus-privacy.eu.org/en/reports/ru.mvd/latest/
[16] https://reports.exodus-privacy.eu.org/en/reports/com.minsvyaz.gosuslugi.stopcorona/latest/

privacy #data

Одна из ключевых "особенностей" российского государственного ИТ рынка - это непонимание законодателей и регуляторов как он устроен, со всеми посредниками, перепродавцами, "добавителями" добавленной стоимости и так далее.

Я приведу в пример организацию ИТ закупок в Австралии и Новой Зеландии.

В Австралии существует такой способ государственных закупок как Whole-of-Government Arrangements (Всегосударственные соглашения) [1], их аналог в Новой Зеландии - это All-of-Government Contracts (Всегосударственные контракты) [2].

Их смысл в том что, либо правительство, либо уполномоченный орган власти заключает рамочное соглашение с одним или несколькими поставщиками и к этому соглашению присоединяются госзаказчики. Как правило эти соглашения, либо содержат заранее согласованные цены, либо формулы цен в зависимости от продукции.

Например, соглашение Агентства цифровой трансформации Австралии (DTA) с компанией IBM [3] было заключено в 2018 году и продолжит действовать до 2023 года. Соглашение устанавливает правила к которым может присоединиться любое государственное агентство.

Это соглашение включает дополнительные преференции и скидки и DTA его администрирует и подробнее есть информация на их сайте [4]. Однако обратите внимание что текста соглашения нет ни на сайте DTA, ни на других ресурсах австралийского правительства. В Австралии как и в Новой Зеландии действует правило по обеспечению коммерческой тайны. В Австралии для этого есть отдельное законодательство, а в Новой Зеландии это правило 4 о защите информации о поставщика [5].

Защищаемая информация включает:

• структуру и содержание закупки
• торговые секреты и ‘know-how’
• новые идеи
• инновационные решения
• структуру цены
• маржинальность
• рыночные стратегии.

По этой причине ни в Австралии, ни в Новой Зеландии, ни в остальных странах с высоким уровнем доверия граждан и здоровой экономикой эта информация не раскрывается.

Другая особенность закупок в Австралии - это панели поставщиков. Это группы поставщиков прошедших предквалификацию, предварительную проверку их готовности оказывать услуги или поставлять продукцию в определённой области.

Например, для облачных сервисов существует панель PNL612 [6] в которую включено 209 поставщиков и в рамках которой осуществляют закупки 135 органов власти. К этой панели привязаны проходящие закупки, в том числе по модели Whole-of-Government Arrangements [7]. Панели ограничивают число поставщиков допущенных к закупкам, через предквалификацию за которую отвечает конкретное агентство, в данном случае это агентство DTA.

Другая особенность австралийского подхода - это покупка цифровых услуг. Для этого создан специальный портал Digital Marketplace [8], где также требуется предквалификация, предварительная регистрация поставщика цифровых услуг. Этот цифровый рынок отличается тем что кроме/вместо закупки услуг там есть такие опции как:

• просто спросить рынок (запрос предложений для будущего контракта)
• нанять на ограниченный контракт конкретных людей

Пример запроса предложений [9] в виде оценки стоимости ICT решения на рынке. Или вот закупка услуг 3-х консультантов SAP департаментом финансов Австралии [10]. Обратите внимани что закупаются не абстрактные услуги консультирования, а поставщикам нам отправить резюме 3-х человек которые будут работать по этому проекту. Заказчик выбирает их на основе резюме и именно эти люди и будут работать на этом проекте.

Сейчас в Австралии внедряют ещё один, специальный портал, ICT Procurement Portal [11] который должен перевести в цифровую форму контрактацию с ИТ поставщиками, как минимум со всеми которые относятся к Whole-of-Government Arrangements и панелям поставщиков DTA.

Самое главное в принципах организации закупок в Австралии - это четкое разделение услуг, товаров, облачных услуг и так далее. Группировка их по относительно небольшим панелям с предквалификацией и объединение закупок разных ведомств.

В основе всего этого лежит презумпция доверия государственному заказчику. Даже при наличии панелей поставщиков, всегосударственных контрактов и так далее, их правила закупок позволяют проводить закупки по своему, при наличие на это хорошего обоснования (good reason). Всё это происходит без пристального внимания общества и институционализированного гражданского контроля и с большим акцентом на коммерческую тайну.

Ссылки:

[1] https://www.finance.gov.au/government/procurement/whole-australian-government-procurement

[2] https://www.procurement.govt.nz/procurement/principles-charter-and-rules/government-procurement-rules/other-rules-you-need-to-know/rule-55/

[3] https://www.tenders.gov.au/Son/Show/41f4112f-0163-4058-04fd-18ca060d4813

[4] https://www.dta.gov.au/help-and-advice/ict-procurement/tools-sourcing-digital-products-and-services/marketplaces-panels-and-arrangements/buying-ibm-products-and-services

[5] https://www.procurement.govt.nz/procurement/principles-charter-and-rules/government-procurement-rules/getting-started/protection-of-suppliers-information/

[6] https://www.tenders.gov.au/Panel/Show/5bcaf90e-ec30-b275-4469-2e66ed8ecec2

[7] https://www.tenders.gov.au/Son/Show/745895FF-E769-50C9-D860-7CECECE179B4

[8] https://marketplace.service.gov.au

[9] https://marketplace.service.gov.au/2/digital-marketplace/opportunities/7954

[10] https://marketplace.service.gov.au/2/digital-marketplace/opportunities/7890

[11] https://www.buyict.gov.au

australia #ict #procurement

Продолжая серию публикаций о стратегиях работы с данными, привожу в пример Ирландскую стратегию работы с данными в публичном секторе

Стратегия была разработана в 2018 году и её целью было охватить период с 2019 по 2023 годы [1]

Стратегия построена из следующих блоков:

• Контекст
• Видение
• Принципы
• Стратегические темы (направления)
• Действия

Если в контексте приведены уже имеющиеся стратегии работы с данными в Ирландии и в Евросоюзе, а в Видение обрисована канва развития, то конкретика начинается с принципов.

Эти 11 принципов собраны в 6 групп: прозрачность, повторное использование, управление и контроль, цифровизация, аналитика, приватность и безопасность. Привожу их как есть из первоисточника.

Data Transparency

1. Данные легко найти гражданам, бизнесу и госсектору
2. Данные обрабатываются прозрачным образом
3. Данные которые могут быть публичны должны быть публичны

Data Reuse
4. Данные пригодны к переиспользованию
5. Данные доступны и обслуживаются в базовых реестрах
6. Данные доступны через API для поддержки интероперабильности

Data Governance and Controls
7. Данные демонстрируемо обрабатываются в соответствии с законом
8. Данными эффективно управляют

Digitally
9. Данные собираются и обрабатываются в цифровой форме

Data Analytics
10. Данные используется для поддержки принятия решений основанных на доказательствах (evidence-based decision making)

Data Privacy and Security
11. Данные обрабатываются безопасным и приватным образом

Каждая группа принципов подробно развёрнута в стратегических направлениях и, наконец, в разделе "Действия" приведены уже конкретные шаги которые должны быть реализованы.

Эти действия сведены к следующим шагам:
Защита и законодательное регулирование

1. Завершить законопроект об обмене и управлении данными и довести его до закона
2. Создать механизм поддержки органов власти для обмена данными в соответствии с законопроектом об обмене и управлении данными
3. Каждый орган власти обрабатывающий персональные данные дожен быть уверен что может продемонстрировать его практики обработки данных в соответствии с законодательством о защите данных

Управление и стандарты

1. Создать комитет по управлению данными для надзора и мониторинга практик управления данными в государственном секторе
2. Определить и публиковать набор стандартов и рекомендаций в соответствии с 40 статьёй GDRP, адресованной к области управления данными

Приватность и безопасность

1. Публиковать руководства с приватностью по умолчанию и с безопасностью и применять их в госзакупках.
2. Органы власти должны применять меры в части приватности и безопасности в соответствии с обязательствами по защите данных.
3. Органы власти должны обеспечивать защиту персональных данных онлайн в точках доступа и в сблое через MyGovID
4. Реализовывать безопасное решение межагентского Цифрового Почтового ящика
   ...
   И так далее, в общей сложности чуть менее 25 конкретных шагов.
   Я не буду перечислять их все, сделаю агрегат основных ключевых мыслей:

• защищать данные с оглядкой на регулирование Евросоюза и собственные стратегии в других областях
• внедрять стандарты управления данными
• создавать орган управления данными
• обеспечивать прозрачность и открытость (открытые данные, открытые алгоритмы, открытые механизмы защиты персональных данных)
• каталогизировать данные
• вводить "доверенные идентификаторы"
• обязать использовать реестровую модель управления данными
• внедрять механизмы измерения цифровой зрелости

В принципе, в этой стратегии мало что нового по сравнению с дата-стратегияи других стран. Из важных отличий - это акцент на реестровой модели работы с данными.

Ссылки:
[1] https://www.osi.ie/wp-content/uploads/2018/12/Public-Service-Data-Strategy-2019-2023.pdf

Главное что важно помнить при работе с любыми открытыми данными, что за редким исключением, почти все данные довольно плохого качества. Ошибки форматирования, структуры, полноты, актуальности, достоверности и соответствия первоисточнику - это присутствует практически всегда. Это, конечно, не только про открытые данные в России, но и как общемировое явление.

Иногда имеющее объективные причины. Например, когда на портале открытых данных Всемирного банка есть разрывы во временных рядах экономических индикаторов, это связано с тем что сбор статистики из некоторых стран был затруднён военным положением или гражданскими войнами, но чаще низкое качество данных сопряжено с отсутствием работы с потребителями данных.

Те кто работает с данными на регулярной основе, особенно с реестровыми данными и данными информационных систем, знают что одно из решений - это построение эталонной базы данных с которой, в дальнейшей, необходимо производить сверку данных во всех остальных источниках.

Эталонная база состоит из "золотых записей" (golden records) - это концепция единичной, хорошо определенной и проверенной записи которой можно назвать "единицой правды" [1].

Внутри крупных и средних компаний создание таких эталонных баз данных - это общепринятая норма, в первую очередь, но не только, это касается баз клиентов, а также объектов деятельности: лицензий на добычу нефти, скважин, продаваемых автомобилей и так далее, в зависимости от бизнеса компании.

Зрелость управления данными можно определять по наличию эталонных баз данных, золотых записей и нормативных справочников, того что называют Reference data с которыми интегрируются все существующие системы в которых есть сведения связанные с этими эталонными данными.

В России есть области в которых подобная работа по систематизации данных ведётся давно и довольно эффективно. Это например:

• Федеральная информационная адресная система (ФИАС) [2]
• ЕГРЮЛ и ЕГРИП - эталонные справочники по юр лицам и ИП [3]
• Реестр НСИ Минздрава России [4]
• Реестр участников и неучастников бюджетного процесса [5]

и ещё ряд областей где если не всё хорошо, то есть явная и постоянная работа по систематизации баз данных и связанных с ними справочников.

И есть ряд областей с которыми, даже не то что всё плохо, а просто системная работа не ведётся.

• Учёт результатов деятельности государства (контракты, госпрограммы и нацпроекты)
• Некоммерческий сектор - ни один из регуляторов даже не то что приблизился приблизился к созданию эталонной базы НКО, но и даже не приступал
• Нормативно-правовые документы (до сих пор нет эталонной базы по всему жизненному циклу НПА)

и многое другое. С другой стороны создание того же единого реестра населения (ЕФИР) - это также вопрос по созданию эталонной базы данных. С точки зрения управления данными - очень правильная инициатива, другой вопрос что с точки зрения этики работы с данными, всё не так однозначно.

Но всё это в совокупности о том что часто приоритеты отдельных государственных органов и государства в целом не затрагивают отдельные области регулирования и принятия решений где, если данные находятся в непригодном для работы состоянии, то и аналитическая работа и госрегулирование оставляют желать лучшего.

Ссылки:
[1] https://blogs.informatica.com/2015/05/08/golden-record/
[2] https://fias.nalog.ru/
[3] http://egrul.nalog.ru
[4] http://nsi.rosminzdrav.ru/
[5] http://budget.gov.ru
[6] http://programs.gov.ru

В последнее время мне как-то всё тяжелее даются тексты размышлений длиннее чем в половину страницы, но одну мысль я не могу не выразить, потому что зреет она давно.

То что мы наблюдаем сейчас с государственными мобильными приложениями вроде "Стопкоронавирус" или "Социальный мониторинг" - это, очень запоздалый, с задержкой более чем в 5 лет, но неизбежный приход государства в экосистему смартфонов. Также как когда-то с большим запозданием, крайне неумело и до сих пор не осознав до конца, государство приходило Интернет, так и сейчас мобильная экосистема переживает последствия осознания государством его осознания. Под "государством" здесь можно принимать разное, от метафизического Государства с большой буквы как ментальную модель в головах политической элиты, до руководства институционализированных и фактических структур власти.

Мобильные приложения неожиданно оказались "большой темой", значительно выходящей за предыдущие попытки государственных структур создавать нечто добровольное и полезное, но, в целом, не обязательное и не очень востребованное.

Особенность государственного проникновения в эту экосистему, вернее 2 основные экосистемы, в том что власти национальных суверенитетов недостаточно для жёсткого воздействия на владельцев этих экосистем, хотя и, как минимум, механизмы экономических и репрессивных стимулов частично возможны и отрабатывается. У государства главная возможность в эффективном использовании своих монопольных функций. В России это те же Госуслуги, "механизмы обережения гражданина" (вспомним "социальный мониторинг"), иные функции государства которые воспроизвести невозможно, все они приводят к появлению мобильных приложений которыми пользователь будет вынужден пользоваться, особенно, в ситуации отсутствия или неудобства альтернатив.

Это знаковый переход к новым моделям цифрового государственного воздействия на граждан. Если ранее основным предметом критики государственной политики было в неэффективном расходовании средств и общей отсталости информатизации и цифровизации, то развитие ситуации приводит к тому, что "устаревшие" механизмы коммуникации гражданин-государство будут включать значительное меньшее число механизмов слежки и государственного надзора чем цифровые и особенно мобильные инструменты в виде приложений.

Именно мобильные приложения являются здесь символов перехода к этой новой эпохе. Мобильные устройства в этой ситуации правильнее воспринимать не как уменьшенные компьютеры, а как интерактивные инструменты интернета-вещей. Специальные мобильные приложения, многочисленные сенсоры, позволяют собирать в пассивном, активном и интерактивном режиме о человеке и окружающей его среде то что сам он не стал бы сообщать. Эти инструменты сбора персональных данных много лет используются всеми ведущими дата-копорациями, а теперь ещё и государством.

При этом, важно помнить, что внедрение в экосистему, это не единственный инструмент воздействия государства на эту среду. У государств где присутствует технологическая экосистема неизбежно распространение госрегулирования на отдельные её элементы. Пример, с требованиями департамента транспорта Москвы к таксопаркам и агрегаторам приложений передавать сведения о передвижении пассажиров - это пример такого госрегулирования.

Крупнейшие игроки/владельцы приложений и иных инструментов экосистемы фактически, будут поставлены перед выбором, партнерство или принудительное регулирование.

Разумеется, всё описанное мной выше возникнет не мгновенно и будет взаимосвязано с осознанием уже имеющихся задач которые можно решать массовым сбором данных и задач пока ещё только потенциальных.

Например, практика "социального мониторинга" с лёгкостью переносится на контроль домашнего ареста, а идеи вроде приложения "Мигрант" по контролю трудовых мигрантов также легко транслируются на другие категории граждан: строителей особо важных объектов, людей, работаюющих под присягой, условно-досрочно освобождённых и во многих случаях это может быть подано и принято как гуманизация наказация и контроля. И, отчасти, это будет правдой.

Важнейшим же вопросом будет - появится ли "самограничение" государства в этой сфере? Будут ли этические аспекты приватности реальным или имитационным предметом государственной и публичной политики?

Государство в целом и правительства в частности несомненно являются довольно сложными системами распределения полномочий, ответственности, деятельности и взаимодействия.

Привычный взгляд на подобные системы идёт через полномочия органов власти, распределение бюджета, структуры кабинета министров, документы стратегического планирования и многие другие аспекты деятельности государства.

Однако, среди перечисленных выше подходов, нет одного, инструментов и механизмов действия правительства в рамках какого-то направления государственной политики или иной ситуации.
В Великобритании в рамках государственной инициативы Policy Lab [1] идёт разработка новых инструментов и технологий формирования государственной политики. Один из таких инструментов - это Government-as-a-System toolkit (Инструментарий государство-как-система) [2] в котором делается попытка смоделировать инструменты действий органов власти. Эти инструменты разделены на 7 групп:

• Influence (Влиять)
• Engage (Вовлекать)
• Design (Проектировать)
• Develop (Развивать)
• Resource (Обеспечивать)
• Deliver (Доставлять)
• Control (Контролировать)
  По каждой группе присутствует по 8 типов инструментов которые используются в госполитике.
  

О каждом из этих инструментов можно долго говорить, однако даже если использовать текущую структуру то от неё можно легко моделировать поведение государственных институтов.

Например, в случае "игры с нулевой суммой" (net zero).

Или в случае установления и изменения государственной политики в отношении COVID-19 в Великобритании

Можно обратить внимание что разброс инструментов государства очень велик. От переговоров до наказания, от рекомендаций до лицензирования.

Соответственно подсвечивая используемые государством инструменты можно увидеть стратегию госполитики наглядно.

Специально для тех кто хочет помоделировать подобную модель для России/на русском языке. В качестве эксперимента будет интересно расписать с помощью этой модели политику в области COVID-19 в России или какой-либо другой более близкой Вам темы.

Навскидку мне не удалось найти был ли какой-то инструмент упущен, однако если Вы увидите что чего-то нехватает пишите мне на ivan@begtin.tech

[1] https://openpolicy.blog.gov.uk/about/
[2] https://openpolicy.blog.gov.uk/2020/03/06/introducing-a-government-as-a-system-toolkit/
[3] https://openpolicy.blog.gov.uk/2020/04/22/government-as-a-system-for-covid-19/

По поводу ситуации с тем что Яндекс в рамках ОРД передал сведения о поездках Ивана Голунова мне есть что написать. Но прежде дам ссылку на разбор ситуации на Roem [1].

А далее мои комментарии. особенности почти всех существующих дата-корпораций, дата-сервисов, стартапов работающих с потребителями в том что сбор данных сейчас заложен во все из них. Бесплатная почта, сервисы предоставляющие коллосальный дисконт, бесплатные соц сети и всё остальное, вообще всё что бесплатно и полубесплатно достаётся в цифровом мире и вообще всё что является платным - всё это инструменты и способы сбора сведений о потребителе. Наша экономика сейчас - это экономика слежки, капитализм слежки или ещё можно сказать "капитализм цифрового выпаса' когда цифровые компании собирают максимум данных.

Пример с Яндексом пример того что может происходить и происходит во всех остальных областях. Отследить конкретного человека можно по данным сотовых операторов, по передвижениям на такси, по мобильным приложениям имеющих доступ к геолокации, по трекерам внутри мобильных приложений имеющим доступ к геолокации в этих приложениях, по отслеживанию через точки wi-fi и Bluetooth и ультразвуковые биконы.

Иначе говоря слежка за потребителями развилась настолько что давно уже куда совершеннее государственной инфраструктуры слежки за гражданами. Нам не нравится то что государство использует эту инфраструктуру за хорошими людьми. Например, Ивана Голунова мы к ним относим. Но что мы можем сделать? Это очень непростой вопрос на который у меня нет до сих пор полноценного ответа, только рассуждения.

1. Усилить давление на дата-компании чтобы они не собирали данные.
   Проблема: Это их основная бизнес модель. Ограничивая им это в одной юрисдикции они немедленно перебираются в другую. И это почти невозможно делать без участия государства.

2. Убедить компании делать свои продукты такими чтобы данные обезличивались и не представляли ценности для правоохранителей
   Проблема: Потеря коммерческого преимущества и риски госрегулирования, например, государство насильно отрегулирует такси обязывая регистрировать каждую поездку в специальной государственной информационной системе.

3. Добиться противодействия компаний госрегулированию. Требовать судебных ордеров и тд.
   Проблема: Дураков нет и никто в бизнесе самоубийственным юридическим противостоянием заниматься не будет. Скорее, опять же, попытаются сменить юрисдикцию, но это плохо работает в эпоху экс-территориального регулирования вроде GDPR

4. Не пользоваться сервисами к которым имеют доступ правоохранители
   Проблема: Это работает только пока они не становятся популярными, как только становятся, то на них начинается давление по хранению данных в РФ.

5. Не пользоваться цифровыми сервисами в принципе. Вызывать такси по телефону или не пользоваться такси
   Проблема: Для многих это снижение качества жизни. Дискомфорт от времени подачи такси, необходимости звонить, качества автомобиля и тд. Такси это пример, конечно же, относится ко всем цифровым сервисам.

Что в итоге? Главный союзник общества во влиянии на дата-корпорации и этичность сбора данных - это государство. Но когда государство само заинтересовано в нарушении прав граждан, это не работает.

У меня нет ответа и решения в текущей ситуации. Единственный совет который можно дать озабоченным своей приватностью - это не использовать цифровые сервисы везде где только возможно. Платить наличными, использовать self-hosted решения везде где только возможно, не заказывать такси через цифровые сервисы, не пользоваться бесплатной электронной почтой и так далее и тому подобное.

Но сколько тех кто готов к этому? Тусовка криптопанков всегда была небольшой и я сильно сомневаюсь что современные журналисты готовы к таким самоограничениям.

Ссылки:
[1] https://roem.ru/03-03-2020/281432/priyatniy-orm/

Бюллетень Счетной палаты №1 (266) 2020 г. целиком был посвящён теме стратегического управления в Российской Федерации с детальным обзором состояния дел на уровне федерального правительства.

Там есть и моё мнение, в части работы по открытости государства. Копирую его для своего блога

Актуальность темы открытости государства и его данных стала очевидной задолго до появления в России системы Открытого правительства. С момента ее упразднения прошло полтора года. Появились ли за это время новые инструменты реализации открытости, в том числе в работе каждого ФОИВ?

Открытое правительство являлось российской калькой большого международного движения по открытости государств – Open government, которое также возникло не на пустом месте. Фактически оно было естественным развитием движений по открытости общества, таких как open source, open data, open access (открытый код, открытые данные, открытый доступ к научным знаниям) и многие другие.

В самом деле, если существует Википедия, доступная под свободными лицензиями, то почему сайты органов власти не должны быть такими же? Если программисты могут подключиться к экосистеме крупнейших корпораций – Google, Microsoft, Amazon и других, то и разработчикам нужно взаимодействовать с системами госуслуг или иными государственными системами через их API (специальный интерфейс интеграции «Система – Система»).

В современном мире открытость государства превратилась в соблюдение правил приличий. В сознании граждан государства конкурируют с крупнейшими корпорациями – местными и международными. И эта конкуренция за удобство – не прямая; это конкуренция соответствия окружающей действительности. Открытое правительство в России не могло создать ничего нового с нуля – его основной, но невыполненной задачей было объединить множество разрозненных инициатив и привести их к единой концепции.

Еще до появления Открытого правительства были законы и иные нормативные правовые документы, регулирующие раскрытие деклараций чиновников и сведений о госконтрактах, публикацию данных естественными монополиями, обязательное раскрытие данных органами власти и многое другое, что впоследствии приписывали Открытому правительству, а фактически все это существовало до него и осталось после.

Главная особенность Открытого правительства – политическая декларация открытости как ценности для граждан, бизнеса и государства. Но, как часто бывает, декларации так и остались декларациями и не стали реальными инструментами и стандартами в работе госведомств.

В отчете Счетной палаты о достижении показателей деятельности ФОИВ отражено многое, что необходимо было сделать и не поздно сделать сейчас для того, чтобы концепция открытости соответствовала современным реалиям.Органам исполнительной власти и вообще всем государственным структурам необходимо перейти в режим полной открытости.

Во-первых, нужно перейти от понятия «Открытого правительства» к «Открытости государственного управления». В России международный термин Open government транслировали как открытость именно исполнительной власти, но открытость государства — это еще и открытость судебной власти, парламентов, законотворческого процесса и многих других сфер государственного устройства.

Во-вторых, в положениях большинства органов власти до сих пор нет явного указания на необходимость обеспечения открытости их деятельности. В своем отчете Счетная палата отмечает, что работа по открытости должна проводиться не в проектной, а в процессной логике, то есть в постоянном текущем режиме.

В-третьих, сама организационная модель обеспечения открытости сейчас фактически отсутствует. Нет ни органа власти, ни института уполномоченного по открытости, ни координационного или совещательного органа при правительстве или Президенте РФ, который бы определял основные принципы открытости государственного управления.

Открытость всего, что создается на деньги налогоплательщиков, – открытость кода, открытость данных, свобода доступа к информации – это базовые, минимальные, я бы даже сказал «гигиенические» правила приличия.

Я добрался таки до документов разработанных в рамках НСУДа (Национальная система управления данными) [1] и, если по началу мне хотелось сделать детальный разбор того что там написано, то по итогам могу лишь сказать что это желание быстро пропало. По той лишь причине что объект/предмет обсуждения отсутствует как явление.

При этом я честно прочитал все документы, даже вернулся к концепции НСУДа утверждённой 3 июня 2019 года [2], перечитал что аналогичного делают в мире и что получается в итоге в России.

Смысловое:

1. Темы открытых данных как не было в концепции НСУДа, так и нет в итоговых документах и материалах. Открытые данные упоминаются только в Концепции создания цифровой аналитической платформы и только в одном из пунктов заключительных положений [3]. Звучит как:

• увеличение доли показателей, раскрываемых в формате открытых данных в рамках платформы;
  на странице 45 документа. Однако и это упоминание очень условно потому что увеличение доли показателей с неизвестной доли на неизвестную не даёт уверенности что это вообще произойдёт.

2. НСУД из свода правил превратился странного гибрида-мутанда где, с одной стороны, есть требования к "государственным информационным ресурсам", а с другой стороны по сути эти требования являются приложением к созданию ЕИП НСУД (Федеральная государственная информационная система «Единая информационная платформа национальной системы управления данными»).
3. ЕИП НСУД - это и есть наиболее странная часть всей этой затеи. Во всех документах нет внятного описания что такое НСУД, кроме некоторых сравнений его со СМЭВ3. Но если в СМЭВ можно прокачивать сообщения по условно единой шине, то прокачивать данные через НСУД не только странно, но и формирует немало вопросов по обработке персональных данных, в частности. В принципе, в мире, в крупных и в развитых странах, нет нигде единой системы именно обработки государственных данных. Такое возможно в некоторых городах-государствах, но лишь по причине малого числа систем и их, относительно, простой гармонизации.
4. В документе по систематизации [4], с одной стороны есть упоминания онтологического подхода, а с другой ничего про его практическое воплощение и понимание сложности проблемы. Онтологическое описание данных в RDF/OWL формате - это огромная постоянная работа требующая не только команд онтологов, больших организационных усилий. Причём усилий непрерывных поскольку структуры и виды данных в исходных системах живут по правилам владельцев этих систем и регулярно меняются. Например, в одном только портале госзакупок структуры данных меняются до 6-8 раз в год, и это чаще большие чем точечные изменения.
5. Авторы документов явно не сталкивались в рабочей жизни с реальным качеством данных, поскольку эта тема вообще никак не раскрыта. Ни необходимость проверки, ни практики форматно-логического контроля, ни международные и российские стандарты.
6. Нет даже документа в котором был бы просистематизирован российский и международный опыт. Получается такой "сферический НСУД в вакууме", хотя опыта то много. Очень много и куда более серьёзного чем те результаты НСУДа которые сейчас приходится читать.

Стилистическое:

• документы очень тяжело написаны. В них практически нет ничего про размышления, анализ, объяснения причин, вместо этого там бесконечное число списков. Можно сказать что почти все тексты состоят в основном из списков.
• текстовые формы заполнения паспортов [5] (стр. 22-28), экспертных заключений [6] (стр. 16-17) - это, конечно, кроме как насмешкой над цифровизацией не назвать.
• в случае экспертных заключений сама формулировка "Форма экспертного заключения о проведении экспертизы отказа в предоставлении доступа к государственным данным" является странной. Экспертиза отказа, совершенно новое явление нашей жизни. [6]

Наверняка найдётся ещё что-то, вполне возможно что даже из текущих документов НСУД можно извлечь какую-либо пользу.

Ссылки:
[1] https://digital.ac.gov.ru/materials/methodical-material/
[2] http://government.ru/docs/36940/
[3] https://digital.ac.gov.ru/upload/iblock/354/Концепция создания цифровой аналитической платформы.pdf
[4] https://digital.ac.gov.ru/upload/iblock/56b/Требования по систематизации государственных данных.pdf
[5] https://digital.ac.gov.ru/upload/iblock/a12/Требования по заполнению и ведению паспорта государственного информационного ресурса.pdf
[6] https://digital.ac.gov.ru/upload/iblock/010/Порядок предоставления доступа к государственным данным.pdf

data #nsud #opendata

Not a long time ago, Russian paliamentaries adopted the law in the first reading about pre-installation of Russian apps on devices sold in Russia. It's a long time discussed initiative, first time introduced in July 2019 and right now going to be finally adopted till end of this year.
So, in this bill № 757423-7 [1]:

1. New devices sold in Russia should have pre-installed software adopted for russian services. It covers such devices like computers, smarphones, smart-TV and other type of devices.
2. Final list of software (apps) and rules of pre-installation should be decided by Government of Russia (Cabinet of ministers)

In the explatnation note [2] for this bill it's written as following:

Bill written to provide feature for Russian Internet and telecom ability to use users to use bought devices (smartphones, computers, tv with "smart-tv" funtion) without need to install additional mobile apps and other computer programs, for Russian users of such devices.

Before blaming or praising this initiative I would like to explain how world economy organized aroud electrotonic devices, especially smartphones.

This economy could be explained via following list of market players:

• hardware vendors of devices. Companies like Apple, Samsung, Sony, Xiaomi, Huawei and others.
• ecosystems owners, especially operating systems with ecosystems. Biggest are Apple, Google, Microsoft
• application owners and developers (ecosystem players). Thousands around the world: Facebook, Twitter, Russain companies like Yandex and Mail.ru
• developers of services for application owners. It's adtech and surveillance tools, SDK, services like: AdColony, Teemo, Tealium and hundreds others.
• government regulators that protect consumers of digital services and devices and government anti-monopoly regulators.
• enforcement agencies, police, special agencies interested in obtaining so much data as possible for common security, anti-terroristic actions and so on.
• civil society organizations that acts against corporate and government surveillance

Sometimes organizations have multiple roles. For example, Google (Alphabet) is a hardware vendor, owner of the biggest ecosystem (Android), application developer and developer of services for application developers.

Each type of players have their own interests and strategy.

1. Device vendors

• to keep current market share and to expand
• to effectively integrate into existing ecosystem
• to obtain more cash, for example via contracts on pre-installation of apps
• to create own ecosystems

Example: Samsung produce Android based devices and should install Google services since they use Android (Google) ecosystem. At the same time they produce their own applications and they try to create own sub-ecosystem with Galaxy Store [3] that they promote to install new mobile apps

2. Ecosystem owners

• to keep current share of their ecosystem and to expand it to the new devices
• to get maximum revenue from their ecosystem
• to attract more device vendors to the ecosystem
• to attract more software developers to the ecosystem
• to protect from government regulators and to cooperate with them
• to keep the balance between people fears about privacy and requests of government agencies to get peoples data via surveillance and forensic requests.

Example: Google created Android ecosystem and cooperates with device vendors and sotware developers and government regulators to keep ecosystem growing and to exploit it for maximum profitabilty.

3. Application developers and owners

• to integrate into existing ecosystems effectively
• to get maximum revenue from apps from any possible revenue sources like ads, paid apps, selling users data and so on
• to protect from monopoly of ecosystem owners in most competitive topics
• to collect data, for apps optimization, and to sell data
• to create own sub-ecosystems for major developers and app owners;

Example 1: Russian Yandex company doesn't produce any popular devices and haven't own mobile ecosystem. Yandex integrates into Apple, Google and Microsoft ecosystems and collaborates with government regulators when they habve to compete with apps created by monopoly of ecosystem owner.

Example 2: Chinese regulators limit usage of Google Play (application store for Android ecosystem). That's why in China a lot of device vendors and major software companies create own app stores [4]

4. App SDK and services developers

• to cover so much apps as possible in all ecosystems
• to get maximum revenue from app owners and from selling users data
• to get protection from government regulators from ecosystem owner monopoly
• to avoid government regulation of personal data usage and selling

Example: Company Segment [5] provides services for app owners to integrate users data from all sources.

5. Government regulators

• should be interested in development of their local economies and market share of their own app owners and developers, ecosystem owners and device vendors on global mobile market;
• should be interested in competition on digital markets;
• should be interetted in protecting civil/customer rights
• limited by country and market value of their countries

Example: EU adopted antimonopoly regulation against Microsoft and now Microsoft should follow number of rules to provide alternative browsers and other default apps for users.

6. Enforcement and surveillance government agencies

• to obtain in near-realtime data about specific persons, groups of persons, companies from all possible data sources;
• to use any legal and mostly legal way to collect this data
• to have access to the data of all companies in their country jurisdiction

Example: MInistry of Interior in Russia can get access directly or via court decision to any company data in Russia if it's needed to it's investigation.

7. Digital civil rights organizations

• to help people to understand how data surveilance organised
• to influence corporation to use ethical practices
• to influence government regulators to adapt best privacy regulation

Example: EFF or Exodus privacy collect private donations and do research how corporations organize surveillance using mobile apps.
—
Let's get back to our russian bill. Let's review current Russian context:

• There is no any company that acts as ecosystem owner in Russia
• There is no any company with any serious market share device vendors
• There are some major application owners like Yandex or Mail.ru Group (MRG) and some other government or quasi-government organization could join this list soon.
• It's diffent to other countries, but Russian government spends a lot of money to create government-applications like Gosuslugi (government services) or tax payers apps.
• Russia has long story of regulation and government spending for advanced government surveillance like "Yarovaya law" and "Souverigh Runet Law"
• Right now protection of consumers rights for privacy is inactive. There is no proper laws and other regulation and there is no digital consumers rights organizations.

What do we have as result?:

• all decisions transferred from parliament to executive powers (cabinet of ministers). We don't know yet how app preinstallation will be organized.
• bill is not about competition and not about users choice. It's about just pre-installation, but a lot of apps highly competitive like search apps, email and news apps or food delivery services between MRG and Yandex.
• bill doesn't clarify transparency of app choosing process. Since app preinstallation affects market share of the companies so corruption is possible.
• there are a lot of risks of surveillance from these apps. For example if antivirus software will be required to install.
• most likely government will demand to install government apps like tax payers apps and Gosuslugi and it could cause direct government surveillance even without any third party apps.

Final conclusions
Before this bill we had a sitation when citizen had right to choose who is tracking him and how. Government could be protector of civil and consumer rights. Since adoption of the law we will have the situation that corporate surveillance will be organized by will and force of Russian federal government. Even more, government apps on mobile devices could cause new level of government surveillance and censorship by tracking apps used by users, tracking and blocking sites visited by users and so on.

Links:
[1] https://sozd.duma.gov.ru/bill/757423-7
[2] http://sozd.duma.gov.ru/download/EA989F41-969E-40C1-A548-A33139B28958
[3] https://www.samsung.com/global/galaxy/apps/galaxy-store/
[4] https://www.24hchina.com/chinese-app-store-list/
[5] https://segment.com/

История с предустановкой российского ПО на смартфоны не так проста как кажется. Как и во многих других случаях лично я с трудом сдерживаюсь от "просто критики" и думал могу ли я написать об этом в форме описания последствий и альтернатив. Я очень постараюсь.

Итак, российские депутаты в законопроекте № 757423-7 [1] предлагают:
а) Обязать предустанавливать на продаваемые в России смартфоны и иные устройства российское программное обеспечение.
б) Дать Правительству РФ возможность определять порядок установки и список устанавливаемого ПО

В пояснительной записке [2] это описано следующием образом

*Законопроект направлен на обеспечение для российских пользователей сети Интернет и услуг связи возможность использовать приобретаемое оборудование (смартфоны, компьютеры, телевизоры с функцией «смарт-ТВ») без необходимости установки дополнительных мобильных приложений и иных программ для ЭВМ, ориентированных на работу с российскими пользователями таких устройств. *

Прежде чем огульно ругать или хвалить эту инициативу необходимо объяснить как сейчас устроен мир и экономика вокруг электронных устройств, в первую очередь телефонов. Этот мир можно разделить на следующих интересантов:

• производители устройств, "железа". Это такие компании как Apple, Samsung, Xiaomi, Sony, Huawei и др.
• создатели экосистемы, в первую очередь ОС. Крупнейшие сейчас это Apple, Google и Microsoft
• разработчики приложений (игроки экосистемы). Их невероятное множество, сюда подпадают: Facebook, Twitter, Яндекс, Mail.ru, Telegram и бесконечное число других ;
• разработчики сервисов для разработчиков приложений. Системы слежки, внутренние библиотеки и сервисы через которые разработчики приложений следят за потребителями. Такие как: AdColony, Segment, Teemo, Tealium и сотни других.
• государственные регуляторы, обеспечивающие защиту потребителей в цифровой среде, антимонопольное регулирование и тд.
• правоохранительные органы и спецслужбы, заинтересованные в получении данных о людях в целях обеспечения безопасности
• общества защиты цифровых прав, как подвид обществ защиты прав потребителей и правозащитных организаций
  И, конечно, всё это построено вокруг пользователей/граждан, всех тех кто пользуется устройствами и приложениями

Роли части игроков пересекаются. Например, Google является одновременно создателем железа, владельцем крупнейшей экосистемы, разработчиком приложений и разработчиков сервисов для компаний создающим приложения.

У всех игроков в этой среде есть своя повестка и своя стратегия.

1. Производители устройств

• сохранить и увеличить свою долю на рынке
• эффективно интегрироваться в существующие экосистемы
• обеспечить себе дополнительный заработок предустановкой приложений на устройства;
• создавать собственные экосистемы;

Пример: Samsung создаёт устройства на базе Android и обязано предустанавливать сервисы Google и жить в экосистеме Android (Google). При этом они параллельно стараются создать свою экосистему с их Galaxy Store [3] через который также можно устанавливать приложения.

2. Создатели экосистемы

• сохранить и расширить свою экосистему на новые устройства;
• обеспечить себе наибольшую маржинальность от своей экосистемы;
• привлечь в экосистему большее число разработчиков приложений;
• привлечь в экосистему большее число разработчиков устройств (за исключением Apple которые сами производят устройства);
• защитится от госрегулирования их экосистемы;
• выдержать баланс между опасениями граждан в нарушении приватности и требований правоохранителей по доступу к данным;

Пример: Google создали экосистему Android и взаимодействуют как с разработчиками устройств, так и с разработчиками приложений и регуляторами для обеспечения роста экосистемы и максимальной своей прибыльности.

3. Разработчики приложений

• эффективно встроиться в существующие экосистемы(-у);
• обеспечить максимальную маржинальность приложений из всех возможных источников (реклама, платные приложения, торговля данными пользователей и тд);
• защитится от монопольного присутствия владельца экосистемы в наиболее востребованных темах;
• собирать данные, как в целях оптимизации своих приложений и рекламы, так и в целях перепродажи данных;
• создавать собственные экосистемы (для крупных разработчиков);

Пример 1: У Яндекса нет своих сколь бы то ни было популярных устройств или мобильной экосистемы, но есть множество приложений. Яндекс встраивает их в экосистемы Apple, Google, Microsoft и других и одновременно конкурирует с владельцами экосистем у которых есть похожие продукты.

Пример 2: Китайские регуляторы ограничивают использование Google App Store в Китае, по этой причине многие местные компании имеют возможность создавать свои магазины приложений и такие магазины приложений создают не только компании производители устройств, но и разработчики приложений [4]

4. Разработчики сервисов и инструментов для создателей приложений

• охватить максимально большее число приложений во всех возможных экосистемах;
• зарабатывать как на платных сервисах для разработчиков так и на сборе и продаже данных
• защитится от монопольного присутствия владельца экосистемы в наиболее востребованных темах;
• противодействовать регулированию государством сбора и обработки персональных данных

Пример: Компания Segment [5] предоставляет услугу разработчикам приложений и сервисов по интеграции их данных из десятков разных источников. Она не создаёт свои приложения, но интегрирует данные из приложений разработчиков в разных экосистемах.

5. Государственные регуляторы

• должны быть заинтересованы в присутствии местных разработчиков приложений и создателей экосистемы на общем рынке приложений;
• должны быть заинтересованы в конкуренции и развитии цифровых рынков;
• должны быть заинтересованы в защите прав граждан/потребителей в соответствии с местными законами;
• ограничены во влиянии на рынок своей юрисдикцией и размером рынка.

Пример: Евросоюз в антимонопольном давлении на Microsoft добился того чтобы пользователь не по умолчанию использовал Internet Explorer, а имел бы выбор для большинства основных функций программ-по-умолчанию (default applications).

6. Правоохранительные органы и спецслужбы

• заинтересованы в оперативном получении информации по конкретному человеку/группе лиц/организации из всех возможных цифровых источников;
• используют все возможные легальные и нелегальные способы сбора данных;
• имеют доступ ко всем данным компаний находящих в юрисдикции их стран (прямой или по запросу)
• имеют ограниченный доступ, обычно по запросу или через другие правоохранительные органы к данным в чужих юрисдикциях).

Пример: МВД России имеет возможность напрямую или через решение суда запросить данные практически у любой организации в РФ,

7. Организации по защите цифровых прав

• просвещают граждан о том как устроена слежка за ними
• оказывают судебное и медийное давление на корпорации
• оказывают судебное и медийное давление на правительства/органы власти
• в зависимости от источника финансирования (частные пожертвования, корпоративные пожертвования или госгранты) выбирают фокус своей работы

Пример: EFF и Exodus privacy существуют на частные пожертвования и исследуют отслеживание пользователей разработчиками приложений. Ряд НКО при частной и государственной грантовой поддержке исследуют цифровую слежку за гражданами в авторитарных странах.
—
Вернёмся к законопроекту предлагаемому в России. В контексте написанного выше надо понимать среду в которой он принимается:

• в России нет компаний имеющих собственные самодостаточные и сколь бы то ни было заметные на рынке экосистемы;
• в России нет компаний со значимым рынком устройств, подавляющее число смартфонов - это Android или Apple, компьютеров - Microsoft и Apple, для других устройств - другие не-российские производители;
• в России есть несколько заметных игроков в создании приложений конкурирующих с мировыми игроками. Это MRG и Яндекс и на этот рынок стремительно рвутся другие игроки;
• в России, в отличие от многих стран, государство тратит средства на создание мобильных приложений. Приложения Госуслуги, Личный кабинет налогоплательщика и др, в большинстве стран таких приложений нет и государственные органы не создают их.
• в России есть сильный тренд на усиление спецслужб в цифровой среде. Законы Яровой, "О суверенном рунете" и так далее иллюстрируют это явление.
• в России цифровые сервисы пока отсутствуют на повестке защиты прав потребителей - как НКО так и органами власти, большая часть регулирования происходила без акцента на правах граждан;

Итого мы имеем ситуацию когда, в законопроекте:

• всё выведено в решение Правительства. Закон очень рамочный и даёт возможность Правительству как самому устанавливать правила так и передать полномочия в Минкомсвязь или Роскомнадзор. Как именно это будет сделано пока непонятно.
• в законопроекте ничего нет про защиту конкуренции которую там как бы декларируют. Например то что у пользователя должен быть выбор между тем какое ПО может быть предустановлено у него. Например, какое приложение для почты будет установлено в итоге на новом телефоне - Яндекса или Mail.ru ?
• в законопроекте ничего нет про процедуру отбора и определения приложений для предустановки, опять же всё на откуп Правительству. Без прозрачной процедуры отбора приложений - эта тема коррупционноёмка
• уже есть справедливые опасения что ряд приложений будут следить за пользователями - например если будет требование по предустановке антивируса. Необходимы методы верификации приложений на предмет удаления из них следящих модулей. Иначе мы окажемся в ситуации когда Правительство обяжет компании следить за гражданами и обяжет граждан иметь программы на телефоне следящие за гражданами.
• почти неизбежно в списке приложений появятся приложения Госуслуг и ФНС и это, с одной стороны ускорит цифровое проникновение государства, а с другой создаст ситуацию когда правоохранительным органам и спецслужбам не придётся даже запрашивать данные у российских разработчиков, они получат их напрямую из Минкомсвязи и ФНС России.

В качестве заключения
До принятия законопроекта мы имели ситуацию когда гражданин имел право выбирать кто за ним следит и как. Государство могло бы и может выступать как защитник цифровых прав гражданина и потребителя. С того момента как закон будет принят - не только Яндекс, Mail.ru и др. будут отвечать за ту слежку которую они осуществляют, но и Правительство обязывающее производителей устанавливать их приложения. Наличие государственных приложений на телефонах и иных устройствах граждан даст возможность новой, беспрецедентной слежки за гражданами, а также создания обширной сети государственной цензуры охватывающей конечные устройства граждан.

Ссылки:
[1] https://sozd.duma.gov.ru/bill/757423-7
[2] http://sozd.duma.gov.ru/download/EA989F41-969E-40C1-A548-A33139B28958
[3] https://www.samsung.com/global/galaxy/apps/galaxy-store/
[4] https://www.24hchina.com/chinese-app-store-list/
[5] https://segment.com/

Что такое национальные проекты и как они устроены.

Что такое национальные проекты? Как ни странно у этого явления объявленного в 2018 году нет четкого определения и уникальности. Это инструмент фокусировки работы государства и о них следует поговорить подробнее.

Определение можно взять из речи Президента

Национальные проекты построены вокруг человека, ради достижения нового качества жизни для всех поколений, которое может быть обеспечено только при динамичном развитии России

Послание национальному собранию 20 февраля 2019 года. http://duma.gov.ru/news/29857/
из чего самым очевидным следствием является что национальные проекты - это эдакая сверхконцентрация усилий государства в достижении масштабных целей в сжатый срок. В первый ли раз такие цели ставятся? В первый ли раз мы видим попытку их достижения?

Национальные проекты сейчас - это паспорта проектов и новости на сайте правительства РФ, это Президиум Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам на сайте Правительства РФ, это медийный портал Будущее России и вот практически всё что можно увидеть о национальных проектов в публичном пространстве, за исключением публикаций и видео в СМИ.

Так что же такое национальные проекты? Чем они отличаются от государственных программ? Чем они отличаются от федеральных целевых программ? И, наконец, чем они отличаются от приоритетных национальных проектов 13летней давности?

Начнём с понятного.

Госпрограммы и все, все, все

Федеральные целевые программы

С 2001 года в России началась реформа бюджетной сферы. В федеральном бюджете, который ранее распределялся, по функциям и направлениям деятельности органов власти, появились так называемые "федеральные целевые программы" (далее - ФЦП), выделенные направления работы под особым контролем Правительства РФ и имеющих форму долгосрочных, от 4 лет и более планов. ФЦП курировались отвечающими за них Министрам. В 2006 году таких программ было 51 без учёта подпрограмм которых, также, было немало. Бюджет ФЦП был относительно невелик.

Например, ФЦП "Электронная Россия" в общей сложности составил 20,36 миллиардов рублей за период с 2002 по 2010 годы. Это сравнительно немного и эта ФЦП охватывала только создание информационных систем органов власти, не затрагивая экономику в целом. Другие ФЦП, были, в основном больше, многие охватывали субъекты федерации и были предметом кооперации нескольких органов власти. Для отдельных ФЦП создавали специальные сайты информирования и взаимодействия участников.

Большая часть этих сайтов уже недоступны, но по некоторым программам, например, по Федеральной целевой программе «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, сайт ещё существует fcpk.ru хотя материалы и не обновлялись уже 6 лет.

Существовала также АИС ФЦП в управлении Минэкономразвития, а по отдельным ФЦП существовали дополнительные порталы раскрытия. По ФЦП "Электронная Россия", а далее по госпрограмме Информационное общество) существует система проектного управления Минэкономразвития с публикацией результатов НИРов и НИОКР

Развитием ФЦП стало появление в 2013 году государственных программ. Государственные программы - это итог долгих обсуждений о необходимости перехода на программно-целевое бюджетное финансирование. Переводя на русский язык с бюрократического - это когда Вы можете проследить на что конкретно идут госрасходы. В бюджетном послании Президента РФ в 2013 году упоминался переход к программно-целевым методам стратегического и бюджетного планирования.

Государственные программы

И действительно с 2014 года в бюджете появились так называемые программные и непрограммные статьи. Подавляющая часть федерального бюджета была разделена на государственные программы, а также появился портал раскрытия по государственным програмам programs.gov.ru. Федеральные целевые программы были, или закрыты (закончились), или преобразованы в государственные программы, или продолжены и стали подпрограммами государственных программ. При этом мониторинг ФЦП остался у Минэкономразвития и продолжился. Тем самым возникло, как минимум, два публичных контура мониторинга целей, задач, мероприятий и расходов по госпрограмам. К нашей радости, довольно публичных.

Что такое госпрограмма? — это документ стратегического планирования, содержащий комплекс планируемых мероприятий, взаимоувязанных по задачам, срокам осуществления, исполнителям и ресурсам, и инструментов государственной политики, обеспечивающих в рамках реализации ключевых государственных функций достижение приоритетов и целей государственной политики в сфере социально-экономического развития и обеспечения национальной безопасности Российской Федерации.

На портале раскрытия госпрограмм Что такое госпрограмма?

С одной стороны по государственным программам стало меньше информации, поскольку отдельные сайты раскрытия по ним не были предусмотрены, с другой стороны на портале госпрограмм стали появляться сведения о ходе исполнения, показателям, а сами показатели были связаны с запланированными мероприятиями. Разработка госпрограмм была строго регламентирована, а сам бюджет можно было, наконец-то увидеть в разрезе изменений (по планируемым показателям) в разрезе госпрограмм. Иначе говоря можно было бы замерить и сопоставить расходы и результаты.

А также наблюдать за ходом реализации. Не то чтобы механизм мониторинга хорошо, при этом, работал. Например по многим госпрограммам ведомства отчитываются с большим запозданием или совсем забывают это делать. Так, по подпрограмме "Наследие" мероприятия не обновлялись с 4-го квартала 2017 года

По хорошему, такого не должно было бы быть, но поскольку отчётность и получение средств органами власти не связаны, и, похоже, наказания за нераскрытие информации не предусмотрено, то мы имеем ту картину которую имеем.

Приоритетные национальные проекты

Впервые приоритетные национальные проекты (далее - ПНП) как явление были обозначены в начале 2006 года. В отличие от ФЦП которые уже существовали в то время, ПНП не были закодированы в бюджетную роспись, у них даже отсутствовали обосновывающие документы, концепции и так далее - это была модель целевой фокусировки усилий государства в 4-х сферах: Жильё, Здоровье, Образование и Развитие АПК. Частично они пересекались с ФЦП и ряд ФЦП были переведены под нац проекты, частично они были в непрограммных и иных расходах. Под Национальные проекты был создан совет при Президенте по реализации приоритетных национальных проектов и демографической политике.

5 сентября 2005 года Президент собрал вместе Правительство, парламент и руководителей регионов.

Из выступления В.Путина:

«Сегодняшние возможности России вполне позволяют добиться более ощутимых результатов повышения благосостояния народа России. Добиться, не нарушая баланса основных экономических показателей и не допуская всплеска инфляции. И потому уже открывающиеся в российской экономике возможности не должны быть нами упущены.

Сегодня хотел бы особо остановиться на практических шагах в реализации приоритетных национальных проектов в таких областях, как здравоохранение, образование, жилье.

Во-первых, именно эти сферы определяют качество жизни людей и социальное самочувствие общества. И, во-вторых, в конечном счете, решение именно этих вопросов прямо влияет на демографическую ситуацию в стране и, что крайне важно, создает необходимые стартовые условия для развития так называемого человеческого капитала».

И вот, возможно, ключевая цитата:

«Концентрация бюджетных и административных ресурсов на повышении качества жизни граждан России – это необходимое и логичное развитие нашего с вами экономического курса, который мы проводили в течение предыдущих пяти лет и будем проводить дальше. Это гарантия от инертного проедания средств без ощутимой отдачи. Это курс на инвестиции в человека, а значит – в будущее России».

Информация о приоритетных национальных проектах публиковалась с 2006 по 2009 годы на сайте rost.ru. Сейчас бессмысленно его посещать, там теперь сайт Партии Роста, а сам сайт по нац. проектам был в открытом доступе до 2011 года.

Но его архив сохранился в Национальном цифровом архиве. Это файл в 234 мегабайта http://files.begtin.tech/f/3c3c9b94ebb24a528172/ в архиве 7z - распаковать можно с помощью утилиты 7zip

Фактически приоритетные национальные проекты продлились до конца 2008 года. Именно тогда перестали обновляться большая часть разделов сайта rost.ru связанных с документами и нормативно-правовыми актами, а дальнейшие обновления были, по большей части, перепечаткой новостей из СМИ.
Например последний документ по ПНП "Здоровье" был опубликован в декабре 2008 года.

В общей сложности приоритетные национальные проекты просуществовали чуть меньше/чуть больше 3 лет и, в отличие от ФЦП, быстро исчезли из сети, медиа и общеполитической повестки.

Национальные проекты 2018 года

2018 год, год нового срока Президента РФ, год новых майских указов, год новых национальных проектов. Чем они отличаются от проектов 2006 года?

Важное отличие нац. проектов 2018 года - это медийность. Специальный новостной портал "Будущее России" ведётся ТАСС это именно новостной портал с некоторыми вкраплениями контекста нац. проектов и субъектов федерации.

В отличие от портала rost.ru с приоритетными национальными проектами, здесь отсутствует публикация нормативных документов и вообще чего-либо кроме новостей. Для этой цели используется раздел "Национальные проекты" на сайте Правительства РФ.

Однако можно говорить что у национальных проектов 2008 гола нет единого сайта раскрытия информации. При этом важное изменение нац. проектов от их варианта 2006 года это их погруженность в бюджетный процесс и бюджетную роспись. Если приоритетные нац. проекты в 2006 году не были описаны в бюджетной росписи, то нац. проекты 2018 года прописаны там явно. Они размазаны по госпрограммам и используют дополнительную систему кодирования в кодах бюджетной классификации.

Почему это важно? Наличие, нац. проектов в бюджетной росписи необходимо для возможности переброски средств между ними. Сейчас Правительство РФ имеет право это делать без принятия поправок в закон о бюджете, а то есть без согласования с федеральным собранием.

И, наконец, возможно важнейшее отличие. Национальные проекты построены вокруг центров компетенций и иных вовлеченных организаций. Эти организации получают бюджетные средства напрямую, через субсиии и через контракты с единственным исполнителем.

Возможно так было и в 2006-2008 годах, но восстановить цепочку контрагентов тех лет ещё сложнее, финансовая система гос-ва стала прозрачнее за эти годы.

Вместо послесловия

Честно говоря я до конца не знаю как описать текущую ситуацию. Национальные проекты выглядят так словно они запускаются с колёс, без подготовки что в 2006 году что сейчас. При этом уровень прозрачности, мониторинга, доступность информации о ходе реализации рудиментируется до медийных порталов. И все это не на 2.5 года как в 2006 году, а на 6 лет до 2024 года.

В дополнение небольшая таблица сравнения ФЦП, ПНП, госпрограмм и нац. проектов.

PS. Это не последний мой текст по теме нац. проектов, госпрограммам и структуры госрасходов. Читайте их тут на https://begtin.tech и в канале https://t.me/begtin

Приложение 1. Сравнение ФЦП, приоритеных национальных проектов, госпрограмм и национальных проектов

Государственная стратегия работа с данными в Новой Зеландии отличается, с одной стороны большим акцентом на проработку общих принципов и правил, и с другой приоритетом на открытости государства, открытость данных и алгоритмов.

• Chief Government Data Steward (Главный управляющий государственными данными) - человек ответственный за управление данными в Новой Зеландии. Эту роль выполняет Liz MacPherson руководитель Статистической службы Новой Зеландии (аналог Росстата в России) [1].
  За GCDS закреплены следующие функции:

  • Определение стратегического направления в управлении государственными данными.
  • Возглавлять ответ государственного сектора на новые и растущие вызовы работы с данными
  • Совместная разработа фреймворка управления данными для того чтобы позволить агентствам управлять их данными как стратегическим имуществом и измерять их дата-зрелость
  • Возглавлять обязательства государства по ускорению раскрытия открытых данных

• при GCDS действует совет по доверенному использованию данных, Advisory Group on Trusted Data Use. В отличие от экспертных советов во многих других странах, здесь эксперты официальны получают оплату за каждый день их заседаний, от 270 до 518 новозеландских долларов за день.

• лидирующую роль в работе с данными выполняет статистическая служба Новой Зеландии, Stats NZ [2]

• основные направления работы с данными определены в New Zealand's data strategy and roadmap [3] [4] и включают:

  • Инвестиции в создание правильных данных в правильные сроки
  • Развитие навыков работы с данными и поддержка хороших практик
  • Построение партнёрств внутри и вне государства
  • Реализация открытых и прозрачных практик
    

• Open Government Data Programme, программа по работе с открытыми государственными данными [5] включает активную работу по раскрытию данных в стране и участие в международных инициативах по открытости таких как Open Data Charter и Open Data Barometer

• часть стратегии работы с данными это проверка использования данных на этичное и безопасное использование. Например, это делается через исследование Government Algorithm Transparency [6] о прозрачности государственных алгоритмов

В целом система управления данными в Новой Зеландии ориентирована на самых разных потребителей: рядовых граждан, академических пользователей, СМИ, НКО, частный сектор, органы власти.

В её основе находится статистическая служба Новой Зеландии, а приоритетом является открытость данных и поддержка частного сектора и технологических компаний.

Ссылки:
[1] https://www.data.govt.nz/about/government-chief-data-steward-gcds/
[2] https://www.stats.govt.nz/about-us/data-leadership/
[3] https://www.data.govt.nz/assets/Uploads/a3-data-roadmap-sept-18.pdf
[4] https://www.data.govt.nz/about/data-strategy-and-roadmap-setting-the-direction-for-new-zealands-data/data-strategy-and-roadmap/
[5] https://www.data.govt.nz/about/open-data-nz/
[6] https://data.govt.nz/use-data/analyse-data/government-algorithm-transparency/